Настоящий табар

С су­пру­га­ми Лэнгли, впер­вые при­е­хав­ши­ми в Ев­ро­пу, Фи­липп Трент по­зна­ко­мил­ся со­вер­шен­но слу­чай­но. На обе­де у мор­ско­го ат­та­ше Аме­ри­ки, еще за кок­тей­ля­ми, вни­ма­ние Трен­та при­влек Джордж Д. Лэнгли, са­мый пред­ста­ви­тель­ный муж­чи­на в ком­на­те: вы­со­кий, креп­ко­го сло­же­ния, ру­мя­ный, бод­рый для сво­их лет, с круп­ны­ми чер­та­ми ли­ца и бла­го­род­ной се­ди­ной.

Они об­су­ди­ли Тау­эр, ре­сто­ран «Че­шир­ский сыр», Зоо­парк — все ме­ста, где су­пру­ги по­бы­ва­ли в тот день. Ат­та­ше рас­ска­зал Трен­ту, что Лэнгли его род­ствен­ник и сде­лал се­бе со­сто­я­ние на про­из­вод­стве чер­теж­но­го обо­ру­до­ва­ния. Он из­вест­ный че­ло­век в Кор­до­ве, в шта­те Огайо, где на­хо­дит­ся штаб-квартира его пред­при­я­тия, а же­на у него в де­ви­че­стве бы­ла Шуй­лер. Что та­кое «Шуй­лер», Трент не знал, но до­га­дал­ся, что на этом сто­ит же­нить­ся. В чем он и убе­дил­ся за сто­лом, ока­зав­шись ря­дом с мис­сис Лэнгли.

Мис­сис Лэнгли все­гда по­ла­га­ла, что ин­те­рес­нее все­го го­во­рить о ее соб­ствен­ных де­лах, а по­сколь­ку со­бе­сед­ни­цей она бы­ла жи­вой и ост­ро­ум­ной (об­ла­дая при том ред­кой кра­со­той и доб­рым серд­цем), то обыч­но ока­зы­ва­лась пра­ва. Она со­об­щи­ла Трен­ту, что без ума от ста­рых церк­вей — уже не пом­нит, сколь­ко их по­се­ти­ла и сфо­то­гра­фи­ро­ва­ла во Фран­ции, в Гер­ма­нии и в Ан­глии. Трент, лю­бив­ший вит­ра­жи три­на­дца­то­го ве­ка, упо­мя­нул Шартр, кра­со­та ко­то­ро­го, как спра­вед­ли­во за­ме­ти­ла мис­сис Лэнгли, опи­са­ни­ям не под­да­ет­ся. Он спро­сил, не бы­ла ли она в Фэй­фор­де, в граф­стве Гло­стер­шир. Как же, бы­ла. Луч­ший день за все их пре­бы­ва­ние в Ев­ро­пе, за­яви­ла она с во­оду­шев­ле­ни­ем. Не толь­ко из-за церк­ви (хо­тя и цер­ковь бес­по­доб­на), нет, они на­шли на­сто­я­щее со­кро­ви­ще.

Трент по­про­сил рас­ска­зать по­по­дроб­нее. Это це­лая ис­то­рия, ото­зва­лась мис­сис Лэнгли. Ми­стер Гиф­форд от­вез их в Фэйр­форд на сво­ей ма­шине. Зна­ет ли ми­стер Трент ми­сте­ра Гиф­фор­да — У. Н. Гиф­форд, жи­вет в го­сти­ни­це Саф­фолк? Сей­час он в Па­ри­же. Трен­ту обя­за­тель­но нуж­но с ним по­зна­ко­мить­ся — он зна­ет все про вит­ра­жи, про ор­на­мен­ты, про брон­зу и про­чие древ­но­сти. Они по­зна­ко­ми­лись с ми­сте­ром Гиф­фор­дом, ко­гда он за­ри­со­вы­вал резь­бу на ок­нах в Вест­мин­стер­ском аб­бат­стве, и ста­ли боль­ши­ми дру­зья­ми. Он их по­во­зил по раз­ным ме­стам в окрест­но­стях Лон­до­на. И ко­неч­но, он зна­ет все про Фэйр­форд, и это бы­ла чу­дес­ная по­езд­ка.

Они уже воз­вра­ща­лись в Лон­дон — про­еха­ли Абин­г­дон — ко­гда ми­стер Гиф­форд ска­зал, что по­ра вы­пить ко­фе. Он все­гда его пьет в пять ча­сов, сам ва­рит (при­том от­лич­но) и бе­рет с со­бой в тер­мо­се, ес­ли куда-то едет. Они сба­ви­ли ско­рость, вы­смат­ри­вая, где бы оста­но­вить­ся — и тут мис­сис Лэнгли за­ме­ти­ла на по­во­ро­те ука­за­тель, что-то там и «Episcopi». Еpiscopi — зна­чит епи­ско­пы, а зна­чит — церк­ви, и, за­ин­те­ре­со­вав­шись, она по­про­си­ла ми­сте­ра Гиф­фор­да оста­но­вить ма­ши­ну. На об­лез­лом ука­за­те­ле зна­чи­лось: «Silcote Episcopi, ½ ми­ли».

Ми­стер Трент о та­ком слы­шал? Вот и ми­стер Гиф­форд не слы­шал. Но од­но на­зва­ние че­го сто­ит. Там на­вер­ня­ка есть цер­ковь, и ста­рая, и во­об­ще, ей для кол­лек­ции необ­хо­ди­мо «Episcopi». И она спро­си­ла ми­сте­ра Гиф­фор­да, нель­зя ли ту­да за­ехать, ведь это со­всем неда­ле­ко, — сде­лать па­ру сним­ков и там же вы­пить ко­фе.

Они на­шли цер­ковь, и при ней дом свя­щен­ни­ка, а непо­да­ле­ку вид­не­лась де­рев­ня. Пе­ред цер­ко­вью рас­по­ла­га­лось клад­би­ще, про­хо­дя че­рез ко­то­рое они за­ме­ти­ли мо­гиль­ную пли­ту. Да, не па­мят­ник, а имен­но плос­кую пли­ту, но на воз­вы­ше­нии, об­не­сен­ную вы­со­кой огра­дой. Пли­та при­влек­ла их вни­ма­ние по­то­му, что ка­мень, несмот­ря на свою древ­ность, был в хо­ро­шем со­сто­я­нии — ни гря­зи, ни мха, так что мож­но разо­брать над­пись, и тра­ва во­круг ак­ку­рат­но под­стри­же­на. Они про­чли эпи­та­фию сэ­ру Ро­улен­ду Ве­ри, и мис­сис Лэнгли да­же вскрик­ну­ла от ра­до­сти — чест­ное сло­во.

Какой-то че­ло­век под­стри­гал жи­вую из­го­родь во­круг клад­би­ща и, ко­гда мис­сис Лэнгли вскрик­ну­ла, по­смот­рел, на них, как ей по­ка­за­лось, с по­до­зре­ни­ем. Мис­сис Лэнгли ре­ши­ла, что это цер­ков­ный сто­рож, и, пу­стив в ход все свое оба­я­ние, по­ин­те­ре­со­ва­лась, мож­но ли сфо­то­гра­фи­ро­вать над­пись. Мож­но или нет, сто­рож не знал — во­об­ще на­до бы спро­сить ви­ка­рия, это ведь, так ска­зать, его мо­ги­ла. Ну, то есть мо­ги­ла его пред­ка, а он за ней уха­жи­ва­ет. А сей­час, на­вер­ное, он в церк­ви — ес­ли они к ви­ка­рию — да, на­вер­ня­ка в церк­ви.

Ми­стер Гиф­форд ска­зал, что цер­ковь они в лю­бом слу­чае со­би­ра­лись по­смот­реть, ве­ро­ят­но, она то­го сто­ит. При этом он за­ме­тил, что зда­ние не очень ста­рин­ное — се­ре­ди­на сем­на­дца­то­го ве­ка, не рань­ше (со­всем еще церкве­нок — за­дор­но по­яс­ни­ла мис­сис Лэнгли). И еще ми­стер Гиф­форд ска­зал, что, су­дя по на­зва­нию, здесь когда-то бы­ла дру­гая цер­ковь — по­том она, ве­ро­ят­но, сго­ре­ла или раз­ру­ши­лась, и по­стро­и­ли эту. Ну так вот, они во­шли в цер­ковь, и ми­стер Гиф­форд был немед­лен­но ею оча­ро­ван. Он от­ме­тил, что и ка­фед­ра, и крест­ная пе­ре­го­род­ка, и ска­мьи, и вит­ра­жи, и хо­ры в за­пад­ной га­ле­рее — все при­над­ле­жит од­но­му пе­ри­о­ду. Мис­сис Лэнгли при­ня­лась фо­то­гра­фи­ро­вать, и тут из риз­ни­цы вы­шел че­ло­век — при­ят­ный на вид, сред­них лет, в свя­щен­ни­че­ском об­ла­че­нии и с боль­шой кни­гой под мыш­кой.

Ми­стер Гиф­форд объ­яс­нил, что они за­еха­ли сю­да слу­чай­но. Им так по­нра­ви­лась цер­ковь, что они ре­ши­ли осмот­реть ее из­нут­ри. Не мог бы ви­ка­рий рас­ска­зать что-нибудь о тех ге­раль­ди­че­ских вит­ра­жах в ок­нах нефа? Ви­ка­рий мог, и рас­ска­зал, но мис­сис Лэнгли не ин­те­ре­со­ва­ли ис­то­рии зна­ме­ни­тых се­мейств — кро­ме се­мей­ной ис­то­рии са­мо­го ви­ка­рия. И по­то­му она вско­ре за­го­во­ри­ла о над­гро­бии.

Ви­ка­рий, улы­ба­ясь, со­об­щил, что и сам но­сит имя Ве­ри и по­чи­та­ет сво­им дол­гом за­бо­тить­ся о мо­ги­ле един­ствен­но­го из Ве­ри, кто по­хо­ро­нен в этих кра­ях. Он до­ба­вил так­же, что по­лу­чил этот при­ход по на­след­ству и что за по­след­ние две­сти лет в Сил­кот­ском епи­скоп­стве бы­ло три ви­ка­рия из их ро­да (он тре­тий). Что ка­са­ет­ся над­пи­си, мис­сис Лэнгли ко­неч­но же мо­жет ее сфо­то­гра­фи­ро­вать. Толь­ко вот он не уве­рен, по­лу­чит­ся ли на руч­ную фо­то­ка­ме­ру сде­лать хо­ро­ший сни­мок, тем бо­лее что сни­мать при­дет­ся че­рез огра­ду — мис­сис Лэнгли на­шла эти опа­се­ния бо­лее чем спра­вед­ли­вы­ми. За­тем ви­ка­рий спро­сил, не удо­вле­тво­рит ли ее ко­пия над­пи­си, ко­то­рую он го­тов сде­лать, ес­ли они зай­дут к нему в дом и немно­го по­до­ждут. А же­на тем вре­ме­нем на­по­ит их ча­ем… Ми­стер Трент мо­жет во­об­ра­зить, как они об­ра­до­ва­лись.

— Но что же в этой эпи­та­фии так вос­хи­ти­ло вас, мис­сис Лэнгли? — спро­сил Трент. — По­ка я по­нял толь­ко, что она по­свя­ще­на неко­е­му сэ­ру Ро­улен­ду Ве­ри…

— Я как раз со­би­ра­лась вам по­ка­зать, — от­ве­ча­ла мис­сис Лэнгли, от­кры­вая су­моч­ку. — Мо­жет быть, вам она не по­ка­жет­ся на­столь­ко цен­ной. Я за­ка­за­ла мно­го ко­пий, разо­слать дру­зьям в Аме­ри­ке. Она раз­вер­ну­ла неболь­шой ли­сток с ма­ши­но­пис­ным тек­стом, и Трент про­чел:

Здесь по­ко­ит­ся прах
генерал-лейтенанта
сэ­ра Ро­улен­да Эд­мун­да Ве­ри,
ге­рольд­мей­сте­ра Наи­бла­го­род­ней­ше­го Ор­де­на Под­вяз­ки,
джентльмена-пристава Чер­но­го Жез­ла
и хра­ни­те­ля Боль­шой Су­мы.
Он по­ки­нул этот мир
2 мая 1795 го­да
на 73-м го­ду сво­ей жиз­ни
упо­вая об­ре­сти спа­се­ние ду­ши,
че­рез ми­ло­сер­дие Ис­ку­пи­те­ля.
Так­же и Ла­ви­нии Пру­денс
су­пру­ги вы­ше­на­зван­но­го,
ото­шед­шей ко Гос­по­ду
12 мар­та 1799 го­да
на 68-м го­ду сво­ей жиз­ни.
Она от­ли­ча­лась
ред­ким бла­го­ра­зу­ми­ем,
бла­го­род­ством по­ве­де­ния,
бе­реж­ли­во­стию в хо­зяй­стве
и про­чи­ми доб­ро­де­те­ля­ми.
Вот вра­та Гос­по­да;
Пра­вед­ные вой­дут в них.

— Вам по­пал­ся пре­вос­ход­ный об­раз­чик это­го сти­ля, — за­ме­тил Трент. — Сей­час, как пра­ви­ло, огра­ни­чи­ва­ют­ся по­же­ла­ни­ем веч­ной па­мя­ти и са­мы­ми об­щи­ми све­де­ни­я­ми о по­кой­ном. Что же до ти­ту­лов, неуди­ви­тель­но, что вас они оча­ро­ва­ли. В них слы­шит­ся пе­нье труб— а за­од­но, по­жа­луй, и лег­кий пе­ре­звон мо­нет. По всей ви­ди­мо­сти, при­став Чер­но­го жез­ла — за­вид­ная долж­ность в те вре­ме­на, и, хо­тя я не пом­ню, о ка­кой Боль­шой Су­ме идет речь, я уве­рен, что ее хра­ни­тель имел де­ло с боль­ши­ми сум­ма­ми.

Мис­сис Лэнгли убра­ла свое со­кро­ви­ще и лас­ко­во по­гла­ди­ла су­моч­ку.

— Ми­стер Гиф­форд ска­зал, что хра­ни­тель от­ве­чал за сбор каких-то го­су­дар­ствен­ных по­шлин. Он по­лу­чал за это семь или во­семь ты­сяч фун­тов в год, и две­сти или три­ста фун­тов от­да­вал то­му, кто за­ни­мал­ся непо­сред­ствен­но сбо­ром. Вот, а дом у ви­ка­рия ока­зал­ся за­ме­ча­тель­ный — ста­рый, уют­ный, та­кой об­жи­той. На стене ви­се­ло длин­ное вес­ло, я спро­си­ла, от­ку­да оно, и ви­ка­рий ска­зал, что вы­сту­пал за Кол­ледж Ол Со­улз в окс­форд­ской греб­ной ре­га­те. И же­на у него чу­дес­ная. Но вот что са­мое ин­те­рес­ное! По­ка хо­зяй­ка раз­ли­ва­ла чай, ви­ка­рий пе­ре­пи­сы­вал для ме­ня эпи­та­фию и рас­ска­зы­вал о сво­ем пред­ке. И он ска­зал, что ко­гда сэ­ра Ро­улен­да на­зна­чи­ли ге­рольд­мей­сте­ром, пер­вое, что ему до­ве­лось сде­лать в этой долж­но­сти — про­воз­гла­сить Вер­саль­ский мир. Да, со сту­пе­ней Сент-Джеймсского двор­ца, вы толь­ко пред­ставь­те се­бе, ми­стер Трент!

Трент с со­мне­ни­ем по­гля­дел на нее.

— Зна­чит, у них уже то­гда был Вер­саль­ский мир.

— Ко­неч­но, был, — яз­ви­тель­но ото­зва­лась мис­сис Лэнгли. — И при­том очень важ­ный мир. Не знаю как у вас, а в Аме­ри­ке о нем пом­нят. Это был пер­вый в ис­то­рии до­го­вор, ко­то­рый под­пи­са­ли Со­еди­нен­ные Шта­ты. Бри­тан­ское пра­ви­тель­ство под­жа­ло хвост, и пре­кра­ти­ло вой­ну, и при­зна­ло на­шу неза­ви­си­мость. Так вот, ко­гда ви­ка­рий ска­зал, что его пре­док огла­шал этот до­го­вор, я за­ме­ти­ла, что Джордж на­вост­рил уши. Это и неуди­ви­тель­но.

Де­ло в том, что Джордж со­би­ра­ет вся­кие ве­щи­цы, свя­зан­ные с Вой­ной за неза­ви­си­мость, и, ска­жу вам, у него непло­хая кол­лек­ция. Он на­чал рас­спра­ши­вать ви­ка­рия, и тут хо­зяй­ка при­нес­ла по­ка­зать та­бар ге­рольд­мей­сте­ра. Вы же зна­е­те, что та­кое та­бар, ми­стер Трент, — та­кой пре­лест­ный пла­щик. Я в этот та­бар влю­би­лась с пер­во­го взгля­да, а Джордж так про­сто гла­за­ми его по­жи­рал. Крас­ный ат­лас, и та­ко­го див­но­го от­тен­ка, и ко­ро­лев­ский герб вы­шит так яр­ко — зо­ло­тым, алым, го­лу­бым, се­реб­ря­ным — это не ча­сто уви­дишь.

По­том Джордж стал о чем-то го­во­рить в угол­ке с ми­сте­ром Гиф­фор­дом — ми­стер Гиф­форд все под­жи­мал гу­бы и ка­чал го­ло­вой, но Джордж толь­ко вы­пя­чи­вал под­бо­ро­док — и ко­гда хо­зяй­ка по­ка­зы­ва­ла нам сад, он от­вел ви­ка­рия в сто­ро­ну и взял его в обо­рот.

Ви­ка­рию это со­всем не по­нра­ви­лось, так Джордж го­во­рит. Но Джордж уме­ет до­бить­ся сво­е­го, и хо­зя­ин был вы­нуж­ден при­знать, что пред­ло­же­ние за­ман­чи­вое, тем бо­лее, что и сы­но­вья под­рас­та­ют, и по­до­ход­ный на­лог взле­тел до небес, да тут еще на­лог на на­след­ство… В кон­це кон­цов он со­гла­сил­ся. Не бу­ду го­во­рить, во сколь­ко это обо­шлось Джор­джу — я обе­ща­ла ему мол­чать, ми­стер Трент — но, по его сло­вам, в де­лах та­ко­го ро­да ску­пить­ся нель­зя, да ви­ка­рий и не стал бы тор­го­вать­ся. В лю­бом слу­чае, Джордж по­лу­чал уни­каль­ный экс­по­нат, на за­висть дру­гим кол­лек­ци­о­не­рам, и для него иг­ра сто­и­ла свеч. Он ска­зал, что зай­дет за та­ба­ром на сле­ду­ю­щий день и то­гда же за­не­сет на­лич­ные, а ви­ка­рий со­гла­сил­ся, и при­гла­сил нас всех на ланч, и по­обе­щал к то­му вре­ме­ни под­го­то­вить до­ку­мент с ис­то­ри­ей пла­ща и соб­ствен­но­руч­но его за­ве­рить . Так все и вы­шло, и те­перь та­бар хра­нит­ся у нас в но­ме­ре под зам­ком, а Джордж лю­бу­ет­ся им утром и ве­че­ром и все не мо­жет на­лю­бо­вать­ся.

Трент ис­кренне при­знал­ся, что в жиз­ни не слы­шал бо­лее увле­ка­тель­но­го рас­ска­за.

— Как вы ду­ма­е­те, ваш су­пруг поз­во­лит мне взгля­нуть на этот плащ? — спро­сил он. — Я не зна­ток древ­но­стей, но ге­раль­ди­кой ин­те­ре­су­юсь, а та­ба­ры ви­дел толь­ко со­вре­мен­ные.

— Ну ко­неч­но же, — от­ве­ча­ла мис­сис Лэнгли. — Вы толь­ко по­сле обе­да до­го­во­ри­тесь с му­жем о вре­ме­ни. Джордж бу­дет счаст­лив. Он не из тех, кто за­ры­ва­ет свой та­бар в зем­лю.

На сле­ду­ю­щий день в го­сти­ной у Лэнгли Трент при­сталь­но раз­гля­ды­вал вы­ну­тый из шка­фа та­бар, вла­де­лец же со­кро­ви­ща на­блю­дал за го­стем с гор­до­стью и с неко­то­рым бес­по­кой­ством.

— Ну что, ми­стер Трент, — ска­зал он. — Как он вам? Вы ведь, я ду­маю, не со­мне­ва­е­тесь, что это на­сто­я­щий та­бар?

Трент по­тер под­бо­ро­док.

— Да, — ска­зал он, — и в са­мом де­ле та­бар. Я и рань­ше ви­дел несколь­ко, а один так да­же ри­со­вал, пря­мо с че­ло­ве­ком, ко­гда ге­рольд Рич­мондский за­ка­зал свой порт­рет в пол­ном об­ла­че­нии. Да, та­бар на­сто­я­щий. Ред­кая вещь. На­сколь­ко я пом­ню, до недав­не­го вре­ме­ни та­бар был соб­ствен­но­стью ге­роль­да и по­сле его смер­ти хра­нил­ся в се­мье, или, ес­ли се­мья нуж­да­лась, про­да­вал­ся част­ным ли­цам, вот как вам, на­при­мер. Те­перь, как рас­ска­зал мне ге­рольд Рич­мондский, все ина­че: со смер­тью вла­дель­ца та­бар воз­вра­ща­ют в ге­раль­ди­че­скую па­ла­ту.

Лэнгли об­лег­чен­но вздох­нул.

— Рад слы­шать, что мой та­бар на­сто­я­щий. А то ко­гда вы по­про­си­ли на него по­смот­реть, мне по­ка­за­лось, что вы в этом со­мне­ва­е­тесь.

Мис­сис Лэнгли, не сво­дя глаз с Трен­та, по­ка­ча­ла го­ло­вой.

— Мне ка­жет­ся, Джордж, он и те­перь со­мне­ва­ет­ся. Ведь так, ми­стер Трент?

— Да, так. Мне очень жаль. По­ни­ма­е­те, этот та­бар про­да­ли вам как му­зей­ную ред­кость, со сво­ей ис­то­ри­ей, но ко­гда мис­сис Лэнгли его опи­са­ла, я по­нял, что вас об­ма­ну­ли. Де­ло тут в гер­бе — мис­сис Лэнгли не за­ме­ти­ла в нем ни­че­го стран­но­го. Я хо­тел толь­ко удо­сто­ве­рить­ся. Нет, этот та­бар не мог при­над­ле­жать ге­рольд­мей­сте­ру ор­де­на Под­вяз­ки в 1783 го­ду.

Ли­цо ми­сте­ра Лэнгли вмиг утра­ти­ло доб­ро­ду­шие и за­мет­но по­баг­ро­ве­ло.

— Ес­ли вы пра­вы, ми­стер Трент, и ес­ли этот него­дяй ме­ня на­дул, уж я его за­са­жу за ре­шет­ку. Но, чест­ное сло­во, не ве­рит­ся: про­по­вед­ник как-никак, из по­чтен­ной се­мьи, и жи­вет в та­ком ми­лом ме­сте, и о пастве сво­ей пе­чет­ся… Вы уве­ре­ны, что не ошиб­лись?

— По край­ней ме­ре, герб на та­ба­ре не тот.

Мис­сис Лэнгли вскрик­ну­ла.

— Да что вы та­кое го­во­ри­те, ми­стер Трент? Мы ви­де­ли ваш ко­ро­лев­ский герб, и не раз. Он та­кой и есть. И во­об­ще, вы же ска­за­ли, что та­бар на­сто­я­щий. Ни­че­го не по­ни­маю.

— Я дол­жен пе­ред ва­ми из­ви­нить­ся, — груст­но ска­зал Трент, — за наш герб. Ви­ди­те ли, он ме­нял­ся. В XIV ве­ке Эду­ард III пре­тен­до­вал на фран­цуз­ский пре­стол, и что­бы убе­дить его по­том­ков, что пре­тен­зии эти вздор­ны, по­тре­бо­ва­лось сто лет вой­ны. Но и то­гда они не пе­ре­ста­ли изоб­ра­жать на гер­бе фран­цуз­ские ли­лии, вплоть до на­ча­ла XIX ве­ка.

— По­ща­ди­те! — сла­бо про­го­во­ри­ла мис­сис Лэнгли.

— Кро­ме то­го, все Ге­ор­ги до чет­вер­то­го вклю­чи­тель­но, а так­же Виль­гельм IV бы­ли ко­ро­ля­ми Ган­но­ве­ра — и так до ко­ро­ле­вы Вик­то­рии, она, как жен­щи­на, не мог­ла на­сле­до­вать ган­но­вер­ский пре­стол. А до тех пор в наш герб втис­ки­ва­ли еще и герб Бра­ун­швейг­ско­го до­ма. По су­ти де­ла, ко­гда ге­рольд­мей­стер ор­де­на Под­вяз­ки огла­шал до­го­вор с Со­еди­нен­ны­ми Шта­та­ми, его та­бар укра­ша­ла на­сто­я­щая ме­ша­ни­на: ан­глий­ские лео­пар­ды, ир­ланд­ская ар­фа, фран­цуз­ские ли­лии, шот­ланд­ский лев, еще несколь­ко львов, уже ган­но­вер­ских, бе­лый конь и серд­ца — то­же ган­но­вер­ские эм­бле­мы. Как это все уме­стить на од­ном гер­бе, ума не при­ло­жу, но они как-то уме­ща­ли. А ва­ше­му та­ба­ру да­ле­ко до та­ких ужа­сов, вы и са­ми ви­ди­те. Это вик­то­ри­ан­ский та­бар — до­стой­но, со вку­сом — неза­ме­ни­мая вещь в гар­де­робе по­ря­доч­но­го ге­роль­да.

Лэнгли стук­нул ку­ла­ком по сто­лу.

— Ну, а в мо­ем гар­де­робе ему не ме­сто — лишь бы день­ги вер­нуть.

— Мож­но по­про­бо­вать, — ска­зал Трент, — вдруг по­лу­чит­ся. На са­мом де­ле, ми­стер Лэнгли, я по­про­сил по­смот­реть плащ, что­бы убе­речь вас от ще­кот­ли­во­го по­ло­же­ния. Пред­став­ля­е­те, вы бы при­вез­ли это со­кро­ви­ще до­мой, и всем бы его по­ка­зы­ва­ли, и рас­ска­зы­ва­ли бы его ис­то­рию, так что о нем бы на­пе­ча­та­ли в га­зе­тах— а по­том бы кто-нибудь взял­ся уста­нав­ли­вать его под­лин­ность и об­на­ру­жил бы то, о чем я вам толь­ко что го­во­рил, и за­явил бы о том пуб­лич­но… Бо­юсь, вам бы­ло бы не слиш­ком при­ят­но.

Лэнгли сно­ва вспых­нул и мно­го­зна­чи­тель­но пе­ре­гля­нул­ся с же­ной.

— Черт возь­ми, вы пра­вы. И я да­же знаю, кто рад бу­дет вы­ста­вить ме­ня ду­ра­ком. Есть один та­кой, как же. Да по мне, луч­ше сто раз без де­нег остать­ся, чем до это­го дой­ти. Я вам очень бла­го­да­рен, ми­стер Трент, чест­ное сло­во. Ска­зать по прав­де, мы в Аме­ри­ке до­ро­жим за сво­ей ре­пу­та­ци­ей и рас­счи­ты­ва­ли ее упро­чить этим про­кля­тым пла­щи­ком. Черт! По­ду­мать толь­ко — впро­чем, ду­мать на­до не о том. Сей­час на­до до­брать­ся до это­го жу­ли­ка и вы­по­тро­шить его хо­ро­шень­ко. Уж деньги-то свои я из него вы­тря­су…

Трент по­ка­чал го­ло­вой.

— А я на­стро­ен не столь оп­ти­ми­сти­че­ски, ми­стер Лэнгли. Но как вы смот­ри­те на то, что­бы по­ехать зав­тра к это­му ви­ка­рию со мной и од­ним мо­им дру­гом? Он ин­те­ре­су­ет­ся та­ки­ми де­ла­ми и по­мо­жет, ес­ли тут мож­но по­мочь.

Лэнгли с эн­ту­зи­аз­мом со­гла­сил­ся.

В ма­шине, при­е­хав­шей за Лэнгли на сле­ду­ю­щее утро, ни­что не вы­да­ва­ло при­над­леж­но­сти к Скотланд-Ярду; то же са­мое мож­но бы­ло бы ска­зать и об эле­гант­ном шо­фе­ре. Вме­сте с Трен­том в ма­шине си­дел тем­но­во­ло­сый круг­ло­ли­цый че­ло­век, ко­то­ро­го Трент пред­ста­вил как су­перин­тен­дан­та Оуэна. Имен­но по его прось­бе Лэнгли и рас­ска­зал со все­ми по­дроб­но­стя­ми о по­куп­ке та­ба­ра (ко­то­рый он, кста­ти, преду­смот­ри­тель­но за­хва­тил с со­бой в че­мо­дане).

За несколь­ко миль до Абин­г­до­на шо­фе­ру ве­ле­ли за­мед­лить ход.

— Вы го­во­ри­те, что по­вер­ну­ли непо­да­ле­ку от Абин­г­до­на, ми­стер Лэнгли, — ска­зал су­перин­тен­дант. — Те­перь смот­ри­те вни­ма­тель­но и по­ста­рай­тесь опре­де­лить, где имен­но.

Лэнгли изум­лен­но воз­зрил­ся на него.

— У вас что, нет кар­ты?

— Есть, но на ней нет «Silcote Episcopi».

— Как и на лю­бой дру­гой кар­те, — до­ба­вил Трент. — Нет, я не го­во­рю, что вам все при­сни­лось, но ме­ста та­ко­го нет.

Про­вор­чав, что это уж слиш­ком, Лэнгли на­пря­жен­но уста­вил­ся в ок­но и вско­ре по­про­сил оста­но­вить­ся.

— Вот он по­во­рот, я уве­рен, — ска­зал он. — Я узнал его по этим двум сто­гам на лу­гу и по то­му пру­ду с ива­ми. Но здесь точ­но был ука­за­тель, а те­перь нет. То ли мне и прав­да все при­сни­лось, то ли сей­час снит­ся. — Ко­гда ма­ши­на по­вер­ну­ла, он про­дол­жал: — Да, ко­неч­но, вон цер­ковь — и во­ро­та, и клад­би­ще — а вон там дом свя­щен­ни­ка, ти­сы, сад… да, все так. Что ж, джентль­ме­ны, ну теперь-то он по­лу­чит спол­на — как бы там ни на­зы­ва­лось это чер­то­во ме­сто.

— Это чер­то­во ме­сто, — за­ме­тил Трент, — на­зы­ва­ет­ся Оук­хэн­гер.

Они вы­шли из ма­ши­ны и на­пра­ви­лись че­рез клад­би­ще к до­му свя­щен­ни­ка.

— А где мо­ги­ла? — спро­сил Трент.

— Там, — ука­зал Лэнгли. Они по­до­шли к ого­ро­жен­но­му над­гро­бию, и тут аме­ри­ка­нец схва­тил­ся за го­ло­ву.

— Да тут рех­нуть­ся мож­но, — про­сто­нал он. — Я же знаю, это та са­мая мо­ги­ла — но здесь на­пи­са­но, что в ней по­ко­ит­ся Джеймс Ро­де­рик Сти­венс, из при­хо­жан.

— Скон­чав­ший­ся, су­дя по все­му, лет на трид­цать поз­же сэ­ра Ро­улен­да, — за­ме­тил Трент, изу­чая над­пись, в то вре­мя как су­перин­тен­дант в немом вос­тор­ге по­хло­пы­вал се­бя по ляж­кам. — Что ж, быть мо­жет, ви­ка­рий про­льет свет на эту про­бле­му?

Они по­до­шли к до­му и Оуэн по­зво­нил. При­вет­ли­вая тем­но­во­ло­сая слу­жан­ка, от­крыв­шая им, узна­ла Лэнгли и улыб­ну­лась.

— Ну хоть вы-то на­сто­я­щая! — вос­клик­нул он. — Вас, ка­жет­ся, зо­вут Эл­лен? Ви­жу, вы ме­ня помни­те. Ох, так-то луч­ше. Мы хо­те­ли бы ви­деть ви­ка­рия. Он до­ма?

— Ка­но­ник, сэр — от­ве­ча­ла де­вуш­ка, осо­бо под­чер­ки­вая сан, — вер­нул­ся два дня на­зад. Он сей­час в де­ревне, но дол­жен прий­ти с ми­ну­ты на ми­ну­ту. Не хо­ти­те ли его по­до­ждать?

— Непре­мен­но, — за­явил Лэнгли, и их про­ве­ли в боль­шую ком­на­ту, где недав­но был куп­лен та­бар.

— То есть его не бы­ло до­ма? — спро­сил Трент. — И вы го­во­ри­те, он ка­но­ник?

— Да, сэр, ка­но­ник Мей­бер­ли, сэр, он на ме­сяц уез­жал в Ита­лию. А ле­ди и джентль­мен, ко­то­рые тут жи­ли до про­шлой неде­ли, они сня­ли дом на вре­мя его отъ­ез­да. Мы с ку­хар­кой оста­лись им при­слу­жи­вать.

— А этот джентль­мен, ми­стер Ве­ри, за­ме­нял ка­но­ни­ка в при­хо­де? — с ед­ва за­мет­ной усмеш­кой по­ин­те­ре­со­вал­ся Трент.

— Нет, сэр, ка­но­ник до­го­во­рил­ся с ми­сте­ром Джайл­сом, это Кот­мор­ский ви­ка­рий. А по­том, он и не знал, что ми­стер Ве­ри свя­щен­ник. Он его во­об­ще ни­ко­гда не ви­дел. Это ведь мис­сис Ве­ри и дом осмат­ри­ва­ла, и все устра­и­ва­ла — а о том, вид­но, не го­во­ри­ла. Мы по­том рас­ска­за­ли ка­но­ни­ку, ко­гда они уеха­ли — так он был про­сто по­тря­сен. «Ни­че­го, го­во­рит, не по­ни­маю. За­чем, го­во­рит, это скры­вать». — «Как бы там ни бы­ло, сэр — это я ему, — они очень лю­без­ные лю­ди, сэр, и дру­зья к ним при­ез­жа­ли очень лю­без­ные, и шо­фер у них, го­во­рю, та­кой до­стой­ный че­ло­век».

Трент кив­нул.

— Вот как? Так к ним и дру­зья при­ез­жа­ли?

Слу­жан­ка бы­ла счаст­ли­ва по­сплет­ни­чать.

— Ко­неч­но, сэр. Тот джентль­мен, что вас то­гда при­вез, сэр — тут она обер­ну­лась к Лэнгли, — он до это­го и дру­гих при­во­зил. Я ду­маю, они то­же аме­ри­кан­цы.

— То есть го­во­рят не по-британски, — су­хо пред­по­ло­жил Лэнгли.

— Ну да, сэр, и у них бы­ли та­кие хо­ро­шие ма­не­ры, вот как у вас, — от­ве­ча­ла де­вуш­ка, не за­ме­чая, как сму­тил­ся Лэнгли и как ис­под­тиш­ка пе­ре­сме­и­ва­ют­ся Трент с су­перин­тен­дан­том. По­след­ний те­перь за­вла­дел раз­го­во­ром.

— Этот их до­стой­ный шо­фер — невы­со­кий, ху­дой, с длин­ным но­сом, лы­со­ват и все вре­мя ку­рит си­га­ре­ты?

— Да, сэр, имен­но. Вы, на­вер­ное, его зна­е­те.

— Да уж, знаю, — мрач­но ска­зал Оуэн.

— И я знаю! — вос­клик­нул Лэнгли. — Это с ним мы го­во­ри­ли на клад­би­ще.

— Бы­ли ли у ми­сте­ра и мис­сис Ве­ри какие-нибудь — э-э — цен­но­сти? — спро­сил су­перин­тен­дант.

Во взгля­де Эл­лен за­го­ре­лось во­оду­шев­ле­ние.

— Да, сэр — вся­кие чу­дес­ные ве­щи. Они их до­ста­ва­ли толь­ко, ко­гда при­хо­ди­ли дру­зья. А так где-то пря­та­ли — ну в спальне у ми­сте­ра Ве­ри, ви­дать. Мы с ку­хар­кой ре­ши­ли, что это они от во­ров.

Су­перин­тен­дант по­тро­гал свои ще­ти­ни­стые усы.

— Что ж, так я и ду­мал, — про­из­нес он. — Но ка­ко­го ро­да чу­дес­ные ве­щи? Се­реб­ро, или фар­фор, или что?

— Нет, сэр, не то, со­всем необыч­ные ве­щи. Вот как од­на­жды они до­ста­ли кра­си­вый ку­бок: та­кой зо­ло­той, на нем фи­гур­ки вся­кие, узо­ры — и все та­кое яр­кое — и весь об­леп­лен ка­муш­ка­ми, си­ни­ми, зе­ле­ны­ми и бе­лы­ми. Я пря­мо чуть не ослеп­ла.

— Ча­ша Де­бен­хе­мов! — вос­клик­нул су­перин­тен­дант.

— Так это из­вест­ная вещь, сэр? — спро­си­ла де­вуш­ка.

— Со­всем нет, — от­ве­тил ми­стер Оуэн. Это фа­миль­ная цен­ность, она пе­ре­да­ет­ся из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние. Но мы слу­чай­но про нее слы­ша­ли.

— На­до же, та­кое с со­бой во­зить, — за­ме­ти­ла Эл­лен. — А в дру­гой раз они до­ста­ли боль­шую кни­гу и по­ло­жи­ли на вон тот сто­лик у ок­на. Бу­ма­га в кни­ге бы­ла жел­тая, а бу­ков­ки зо­ло­тые и по кра­ям та­кие чу­дес­ные кар­тин­ки, зо­ло­тые, се­реб­ря­ные, раз­но­цвет­ные.

— Псал­тырь Мар­рей­нов! — от­клик­нул­ся ми­стер Оуэн. — Про­дол­жай­те, уже яс­нее.

— А еще, — про­дол­жа­ла де­вуш­ка, об­ра­ща­ясь к Лэнгли, — у них бы­ла кра­си­вая крас­ная на­кид­ка с гер­бом, да, как на мо­нет­ке в пол­кро­ны. Вы же помни­те, сэр, они ее вам по­ка­зы­ва­ли.

Лэнгли скри­вил­ся.

— Ка­жет­ся, при­по­ми­наю, — про­го­во­рил он. — Спа­си­бо, что на­пом­ни­ли.

— А вот и ка­но­ник, — ска­за­ла Эл­лен, по­смот­рев в ок­но. — Я пе­ре­дам, что вы его жде­те, джентль­ме­ны.

Она по­спе­ши­ла из ком­на­ты, а вско­ре по­явил­ся и ка­но­ник — вы­со­кий, су­ту­лый ста­рик с при­ят­ным ли­цом и неуло­ви­мым орео­лом уче­но­сти.

Су­перин­тен­дант шаг­нул к нему на­встре­чу.

— Я офи­цер по­ли­ции, — ска­зал он. — Нас при­ве­ло сю­да рас­сле­до­ва­ние, свя­зан­ное с арен­да­то­ра­ми, ко­то­рым вы сда­ва­ли дом в про­шлом ме­ся­це. Впро­чем, мы не от­ни­мем у вас мно­го вре­ме­ни, по­то­му что ва­ша гор­нич­ная уже по­чти все рас­ска­за­ла.

— А, вы про на­шу слу­жан­ку? — рас­се­ян­но ото­звал­ся ка­но­ник. — Она вам по­чти все рас­ска­за­ла? Так ведь ей дай­те во­лю, она во­об­ще рта не за­кро­ет. Про­шу вас, при­са­жи­вай­тесь, джентль­ме­ны. Зна­чит, Ве­ри — ах, да! А что с ни­ми та­кое? Мис­сис Ве­ри та­кая лю­без­ная, ре­спек­та­бель­ная да­ма, и за до­мом они пре­крас­но уха­жи­ва­ли. И кста­ти, за­пла­ти­ли впе­ред — мис­сис Ве­ри объ­яс­ни­ла, что они из Но­вой Зе­лан­дии и ни­ко­го не зна­ют в Лон­доне. Они при­е­ха­ли по­смот­реть Ан­глию, и ре­ши­ли снять дом в де­ревне, по­то­му что это и есть на­сто­я­щая Ан­глия, так она ска­за­ла. Я по­ду­мал то­гда, что это очень ра­зум­но, ку­да луч­ше, чем ехать в лон­дон­скую грязь и су­мя­ти­цу, как обыч­но де­ла­ют на­ши за­гра­нич­ные дру­зья. Чест­но го­во­ря, я был тро­нут и с ра­до­стью сдал им дом.

Су­перин­тен­дант по­ка­чал го­ло­вой.

— Вот та­кие ра­зум­ные на­ни­ма­те­ли и со­зда­ют нам боль­ше все­го про­блем, сэр. Как я по­нял, ле­ди не упо­ми­на­ла, что ее муж — свя­щен­ник.

— Нет, я по­том уди­вил­ся, ко­гда узнал, — ска­зал ка­но­ник. — Но это же неваж­но, на­вер­ное, у них бы­ли при­чи­ны…

— Бы­ли, — со­гла­сил­ся ми­стер Оуэн. — Ведь ес­ли бы она упо­мя­ну­ла сан сво­е­го му­жа, вы бы за­ин­те­ре­со­ва­лись и ста­ли за­да­вать во­про­сы — ни­че­го слож­но­го, ко­неч­но, для на­сто­я­щей же­ны свя­щен­ни­ка, но она бы за­пу­та­лась. Дру­гое де­ло ее муж: он изоб­ра­жал ви­ка­рия пе­ред ми­ря­на­ми, и при­том пе­ред ино­стран­ца­ми. Мне очень жаль, ка­но­ник, но ва­ши жиль­цы — мо­шен­ни­ки. Нач­нем с то­го, что фа­ми­лия их, ко­неч­но, не Ве­ри. Кто они та­кие, я, к со­жа­ле­нию, не знаю — мы с ни­ми столк­ну­лись недав­но и ме­то­ды у них необыч­ные. Но од­но я знаю точ­но: это во­ры и мо­шен­ни­ки.

Ка­но­ник от­ки­нул­ся на спин­ку сту­ла.

— Во­ры и мо­шен­ни­ки! — вы­дох­нул он.

— И весь­ма уме­лые, — за­ве­рил его Трент. — Они при­вез­ли в ваш дом то, что укра­ли в про­шлом го­ду — то­гда огра­би­ли несколь­ко уса­деб, и, что оза­да­чи­ло по­ли­цию, бра­ли та­кие ве­щи, ко­то­рые, ка­за­лось, невоз­мож­но про­дать. В том чис­ле, на­при­мер, та­бар ге­роль­да — как го­во­рит су­перин­тен­дант Оуэн, он при­над­ле­жал от­цу сэ­ра Эн­д­рю Ричи, ко­то­рый в свое вре­мя был ге­роль­дом Маль­тре­верс­ским. Этот та­бар про­пал вме­сте с дра­го­цен­но­стя­ми, ко­гда взло­ма­ли дом сэ­ра Эн­д­рю в Лин­кольн­ши­ре. Но про­да­вать его от­кры­то бы­ло опас­но, да, в сущ­но­сти, до­рог он был толь­ко как па­мять. То­гда мо­шен­ни­ки со­чи­ни­ли це­лую ис­то­рию, что­бы при­влечь какого-нибудь аме­ри­кан­ско­го бо­га­ча и за­ста­вить его ку­пить плащ. По­ла­гаю, это обо­шлось их жерт­ве в круг­лую сум­му.

— Олух несчаст­ный, — про­ры­чал Лэнгли.

У ка­но­ни­ка Мей­бер­ли дро­жа­ли ру­ки.

— Бо­юсь, я не по­ни­маю, — про­го­во­рил он. — За­чем им по­на­до­бил­ся мой дом?

— Это важ­ная часть их пла­на. Мы зна­ем во всех де­та­лях, как они сбы­ли с рук та­бар, и нет со­мне­ния, что и с дру­ги­ми укра­ден­ны­ми ве­ща­ми они по­сту­па­ли по­доб­ным об­ра­зом. Все­го их в шай­ке чет­ве­ро. Кро­ме ва­ших жиль­цов был некий при­ят­ный, об­ра­зо­ван­ный че­ло­век — он, ви­ди­мо, и прав­да зна­ток древ­но­стей и раз­би­ра­ет­ся в ис­кус­стве. Его роль со­сто­я­ла в том, что­бы на­хо­дить в Лон­доне бо­га­тых ино­стран­цев, вти­рать­ся к ним в до­ве­рие, во­зить на экс­кур­сии, об­ме­ни­вать­ся ви­зи­та­ми и, в кон­це кон­цов, при­во­зить их в дом свя­щен­ни­ка. Все бы­ло об­став­ле­но так, что­бы по­се­ти­те­ли са­ми за­хо­те­ли осмот­реть цер­ковь, по­это­му у них не воз­ник­ло ни­ка­ких по­до­зре­ний. Про­сто на­зва­ние ме­ста на ука­за­те­ле у по­во­ро­та зву­ча­ло так ро­ман­тич­но.

Ка­но­ник бес­по­мощ­но за­тряс го­ло­вой.

— Но там нет ука­за­те­ля.

— Нет, но ко­гда ма­ши­на со­общ­ни­ка про­ез­жа­ла ми­мо, то был. Ви­ди­те ли, это был под­дель­ный ука­за­тель, и на­зва­ние при­ду­ман­ное — что­бы в слу­чае че­го бы­ло труд­нее на­пасть на след. По­том, на клад­би­ще, по­се­ти­те­лей за­ин­те­ре­со­ва­ла над­пись на од­ной мо­ги­ле. Не хо­чу от­ни­мать у вас вре­мя — ска­жу толь­ко, что над­гро­бие, вер­нее, его верх­ний слой, то­же был под­дель­ным. А под­дель­ная над­пись долж­на бы­ла за­ин­те­ре­со­вать пу­те­ше­ствен­ни­ков и при­ве­сти их к мо­шен­ни­кам, что и вы­шло.

Ка­но­ник вы­пря­мил­ся на сту­ле.

— Но это же гнус­ное ко­щун­ство! — вос­клик­нул он. — Тот, кто на­зы­ва­ет се­бя Ве­ри…

— Ко­щун­ство, — ска­зал Трент, — со­вер­шил уже не он. Мы по­ла­га­ем, что это де­ло рук чет­вер­то­го со­общ­ни­ка, ко­то­рый вы­да­вал се­бя за шо­фе­ра — очень ин­те­рес­ный пер­со­наж. Су­перин­тен­дант Оуэн вам про него рас­ска­жет.

Ми­стер Оуэн за­дум­чи­во по­дер­гал усы.

— Да, он един­ствен­ный, о ком мы что-то зна­ем. Зо­вут его Аль­фред Ков­ни, у него есть какое-то об­ра­зо­ва­ние и нема­лый та­лант. Когда-то он слу­жил бу­та­фо­ром и ра­бо­чим сце­ны — мож­но ска­зать, на­сто­я­щий ху­дож­ник. Из папье-маше он мо­жет сде­лать что угод­но и так, что не от­ли­чишь от на­сто­я­ще­го. Не со­мне­ва­юсь, что он и под­де­лал над­гро­бие. По су­ти де­ла, он вы­ле­пил сво­е­го ро­да крыш­ку, ко­то­рую мож­но бы­ло на­де­вать и сни­мать. Впро­чем, при­ду­мать над­пись ему вряд ли бы­ло по си­лам — я ду­маю, ее со­чи­нил Гиф­форд, а на­чер­та­ние букв Альф сри­со­вал с дру­гих над­гро­бий на клад­би­ще. И ука­за­тель, ко­неч­но, под­де­лал он же, что­бы уста­нав­ли­вать, ко­гда нуж­но, а по­том уби­рать.

Что ж, Альф по­пал в дур­ную ком­па­нию. Ко­гда вы­яс­ни­лось, что у него зо­ло­тые ру­ки, его сде­ла­ли про­фес­си­о­наль­ным взлом­щи­ком. Он от­си­дел два сро­ка. Он един­ствен­ный был под по­до­зре­ни­ем, ко­гда огра­би­ли име­ние сэ­ра Эн­д­рю Рит­чи, укра­ли ча­шу из Эйншэм-Парка и Псал­тырь из до­ма лор­да Су­он­бор­на. С те­ми день­га­ми, ко­то­рые мо­шен­ни­ки вы­ру­чи­ли в ва­шем до­ме, и с дра­го­цен­но­стя­ми, на­граб­лен­ны­ми еще год на­зад, они непло­хо устро­ят­ся, и пой­мать их те­перь бу­дет непро­сто.

Ка­но­ник Мей­бер­ли по­не­мно­гу при­хо­дил в се­бя и на­чи­нал улы­бать­ся.

— Ни­ко­гда еще не слу­жил ору­ди­ем в ру­ках пре­ступ­ни­ков, — ска­зал он. — Но это чрез­вы­чай­но ин­те­рес­но. Зна­чит, ко­гда при­хо­ди­ли до­вер­чи­вые по­се­ти­те­ли, мой жи­лец изоб­ра­жал свя­щен­ни­ка, при­гла­шал их в дом и про­да­вал на­граб­лен­ное. Дол­жен при­знать­ся, здесь неот­ку­да воз­ник­нуть по­до­зре­ни­ям. Ви­ка­рий в сво­ем при­хо­де, бо­лее то­го, в сво­ем до­ме. Что тут мож­но по­до­зре­вать? Я толь­ко на­де­юсь, ра­ди че­сти су­та­ны, что роль свою он иг­рал хо­ро­шо.

— На­сколь­ко я знаю, — ска­зал Трент, — он до­пу­стил лишь од­ну ошиб­ку. Неболь­шую, ко­неч­но, но как толь­ко я о ней услы­шал, я убе­дил­ся, что он мо­шен­ник. Ви­ди­те ли, его спро­си­ли о вес­ле, ко­то­рое ви­сит в хол­ле. Сам я в Окс­фор­де не учил­ся, но по­ла­гаю, что вес­ло греб­цу да­ют, ко­гда его вось­мер­ка от­ли­чи­лась в ре­га­те.

Гла­за ка­но­ни­ка за стек­ла­ми оч­ков за­го­ре­лись.

— В тот год, ко­гда мы по­лу­чи­ли пра­во но­сить свои цве­та, лод­ка Уэдхэм-колледжа про­дви­ну­лась впе­ред на пять по­зи­ций. Это бы­ла луч­шая неде­ля в мо­ей жиз­ни.

— Тем не ме­нее, бы­ли у вас и дру­гие три­ум­фы, — пред­по­ло­жил Трент. — На­при­мер, по­сле Уэд­х­э­ма вы, ка­жет­ся, по­лу­чи­ле ме­сто в кол­ле­дже Ол Со­улз?

— Да, и есте­ствен­но, это ме­ня об­ра­до­ва­ло, — от­ве­чал ка­но­ник. — Но все же, до­ро­гой мой сэр, это сча­стье ино­го ро­да, и ощу­ща­ешь его не так ост­ро, уж по­верь­те. И кста­ти, как вы узна­ли?

— Ме­ня на­толк­ну­ла на эту мысль про­маш­ка ва­ше­го жиль­ца. Ко­гда его спро­си­ли про вес­ло, он ска­зал, что греб за Ол Со­улз.

Ка­но­ник Мей­бер­ли рас­хо­хо­тал­ся; Лэнгли с су­перин­тен­дан­том недо­умен­но воз­зри­лись на него.

— Ка­жет­ся, я по­нял, в чем де­ло, — ска­зал он. — На­вер­ное, него­дяй рыл­ся у ме­ня в биб­лио­те­ке, ис­кал све­де­ний, что­бы прав­до­по­доб­нее сыг­рать свою роль. Я про­жил в кол­ле­дже пять лет и на мо­ем экс­либ­ри­се — герб Ол Со­улз. Так что его ошиб­ка есте­ствен­на.

И по­жи­лой джентль­мен вновь за­лил­ся ра­дост­ным сме­хом.

Лэнгли взо­рвал­ся.

— Я и сам люб­лю по­шу­тить, но убей Бог, не по­ни­маю, в чем тут соль.

— Соль в том, — объ­яс­нил ему Трент, — что ни­кто ни­ко­гда не греб за Ол Со­улз. Там не бы­ва­ет боль­ше че­ты­рех сту­ден­тов, осталь­ные — чле­ны кол­ле­джа.

Пе­ре­вод Е. Куз­не­цо­вой, ил­лю­стра­ции Ген­ри Сиб­рай­та
Впер­вые опуб­ли­ко­ва­но в ян­вар­ском но­ме­ре жур­на­ла «Стрэнд» за 1938 г.